Чулпан Хаматова пишет в своей колонке в Известиях:

Однажды стояла я в обычной московской пробке. Ее, конечно, могло бы и не быть, если б машины двигались на "зеленый", а стояли на "красный". Теперь мы дружно стояли в "расческе" и на красный, и на желтый, и на зеленый, и опять на красный...

Вокруг меня остервенелые водители, готовые драться за каждый сантиметр. Их выражение лица чертовски напоминает мое собственное, отраженное в зеркале заднего вида. Из последних сил натягиваю улыбку, пытаюсь остаться человеком.

Вдруг мою машину с обеих сторон начинают поджимать два огромных черных джипа. Как две черные акулы они пытаются протиснуться между мною и впереди стоящей машиной.

Моя улыбка сменяется оскалом. "Что за хамство! Во-первых, я женщина, во-вторых, что они делают совсем не по правилам дорожного движения, а в-третьих, абсолютно бессмысленно, потому что впереди мертвая пробка длиною в "жизнь". В такие минуты у меня белеет в глазах и чрезвычайно обостряется чувство справедливости. Я открываю окно, чтобы заглянуть в глаза и достучаться до сердец моих обидчиков. Глаз нет, ничего нет, глухие тонированные стекла.

Тут я вспоминаю, как однажды в другой, но очень похожей ситуации на мой вопрос, как же вам не стыдно, мне серьезно ответили, что у нас демократия, свобода выбора и вообще, кто быстрее, тот на танке. "С волками жить, по-волчьи выть", подумала я, и начала битву за асфальт.

Я буквально запрыгивала на впереди идущую машину, чтобы не оставить противникам шанса влезть передо мною. Битва была изнуряющей и долгой. Наконец мои враги "подняли забрало", опустив тонированные стекла. Я посмотрела на сидящих в джипах и моментально пожалела о своих необдуманных действиях. Часть тела, намекающая на интеллект под названием "лоб", - на их лицах не присутствовала.

"Я не понял, ты че здесь самая умная, да?" "Да", - буркнула я в ответ. "То есть ты хочешь нам сказать, что ты здесь самая умная? Самая умная, да?" "Да", - прошептала я. "Ну раз ты такая умная, может, ты нам еще объяснишь, как доехать... (долгая пауза) до... би-бли-о-те-ки?" И они радостно засмеялись. Смеялись как дети, повизгивая и похрюкивая от удовольствия. Счастливые от собственной шутки, смеялись до слез.

Я смеялась вместе с ними, потому что таким чудовищно обидным бранным словом, как "библиотека", меня еще никто никогда не оскорблял.